Образ дракона в мифологии различных народов

© Денис Паничкин

ОБРАЗ ДРАКОНА В МИФОЛОГИИ РАЗЛИЧНЫХ НАРОДОВ

Содержание

Введение

Актуальность темы работы. Одним из известнейших мифических существ является дракон – огромная рептилия, наделённая разумом. Наверное, в фольклоре любого народа существует его образ. Однако у каждого народа он, этот образ, имеет свои отличительные черты. У каждого народа свой облик дракона. Представления о фантастических существах змеиной природы отражены в фольклоре и мифологии многих народов. Несмотря на удивительную устойчивость ряда черт, присущих змеям и драконам в различных народных традициях, можно выделить широкий спектр вариаций этих образов, отличия которых друг от друга характеризуются рядом параметров. В качестве одного из таких показателей выступает степень антропоморфности змееподобного существа.

Степень разработанности темы. Образ дракона так или иначе связан с мифологическими представлениями, поэтому можно назвать исследования В.Я. Проппа, А.Я. Гуревича, Э.В. Померанцевой.

В массовой культуре предприняты свои попытки систематизировать виды драконов, например, у Дж. Р. Р. Толкина (кстати, являющегося автором исследования по средневековому эпосу «Беовульф», где также фигурирует мотив драконоборчества) различаются урулоки – огнедышащие бескрылые драконы, как Глаурунг Золотой, собственно крылатые огнедышащие драконы, например, Анкалагон Чёрный и Смог Ужасный, и «ледяные», не огнедышащие бескрылые драконы, причём именами Глаурунга и Анкалагона были названы впоследствии новые виды ящериц; Дж Роулинг называет десять «чистых» видов драконов.

Цель исследования – характеристика образа дракона в мифологии различных народов.Исследовательские задачи предусматривают определение происхождения образа дракона и сравнение его восприятия в различных культурах – на примере Западной Европы, Юго-Восточной Азии и славянских стран.

1.Драконы в античной мифологии и средневековых легендах в Европе

Одни из древнейших цивилизаций – Египет и Междуречье. В мифах этих древних государств есть уже свои драконоподобные существа. Так, например, в Египте змей Апоп (в греческой транскрипции Апофис) каждую ночь сражается с богом солнца Ра, и каждую ночь проигрывает ему, из-за чего и наступает новый день. Змей обладает огромными размерами, живёт в подземном царстве. Он является олицетворением злых сил.

В легендах Междуречья существовала огромная дракониха Тиамат, являвшаяся океаном-хаосом и родителем всего сущего. Вопреки столь всеобъемлющему созидательному, казалось, началу, Тиамат также была олицетворением зла, потому её и сразил бог Мардук, создав из её тела небо и землю. Образ Тиамат примечателен наличием не одной головы, а семи (в некоторых вариантах – пяти, причём каждая изрыгает свой вид разрушения, именно на этом образе основана «королева драконов Тиамат» в массовой культуре, встречается, например, в мультсериале «Dungeon & Dracons»).

Кроме этого, в мифах Междуречья были и другие змееподобные чудища. Так, герой легенд Гильгамеш (имевший, к слову, реально существовавший прообраз в лице правителя Гильгамеша) сражался с чудовищем Хумбабой, покрытым розовой чешуей, лапами льва, ястребиными когтями и рогами. А на воротах храма Иштар в Вавилоне изображено существо, именуемое Сируш, обладающее рогатой змеиной головой, телом змеи, передними лапами льва и задними – орла. Неизвестно, откуда взялся этот образ и что он обозначал, однако его схожесть с драконами отрицать нельзя.

В мифологии Греции дракон имел облик огромной змеи. Зачастую обладал не одной, а сразу несколькими головами, как, например, Лернейская гидра. Основной чертой дракона считалось не изрыгание огня и не полёт, а гипноз.

Само слово «dragon» - греческое, использовавшегося для обозначения «большой змеи или червя». Именно поэтому для номинации драконов в русском переводе используются слова «змий», «змей».

Драконов в греческой мифологии огромное множество. Один из ярчайших примеров – стоголовый Тифон. Тифон мог выпускать огонь, но несколько нестандартным образом – через глаза. Этого монстра сразил глава Богов Зевс.

Лернейская гидра – тоже драконоподобное существо. У неё было тело собаки. Голов у неё было девять, однако на месте каждой срубленной головы гидры вырастали новые. Дыхание её помутняло разум, а желчь, заменявшая ей кровь, была ядовита. Победа над ней – второй подвиг Геракла.

С угасанием культуры античной развивается культура средневековая. Одним из важных её элементов являлась Библия; именно в Средние века христианство считалось единственно возможным образом жизни – именно образом жизни, а не религией.

В Библии тоже встречаются упоминания о драконах. Наиболее известный дракон, упомянутый в Библии – дракон Апокалипсиса. Он красного цвета и обладает семью головами и десятью рогами, неведомо каким образом распределёнными по головам. И у этого змея тоже есть крылья. Дракон есть сам дьявол. С ним воевали Михаил и ангелы, свергнув его.

Вновь дракон представляет собой начало отрицательное, сугубо отрицательное, абсолютную противоположность добру. В Библии драконы пусть и имеют внешние отличия со своими предшественниками – крылья, лапы, огненное дыхание, – но всё равно олицетворяют тьму, зло.

Однако даже и вне Библии – в легендах, преданиях народов Европы, с этим учением не связанных, – драконы тоже имеют место быть. Вспомнить предания о воевавшем с драконами Беовульфе, о драконоборце Тристане из легенд о короле Артуре и рыцарях круглого стола.

Этот облик дракона и есть тот, который мы привыкли видеть в современном мире и в нашей современной культуре – чешуйчатое тело, крылья, четыре мощные лапы, длинный хвост с каким-то острым наконечником, рогатая голова и зубастая пасть; иногда голов больше, чем одна¹.

Для европейских драконов наиболее типичные их признаки - ядовитое или огненное дыхание, а также способность к полёту - говорят о зооморфной природе чудовищ. Соответствуют такой характеристике и виды вредительства: драконы из легенд Британских островов, как правило, терроризируют окрестности, поедая людей и скот. При этом в большинстве случаев они представляются совершенно неразумными существами, напоминающими скорее дикое агрессивное животное, с яростью набрасывающееся на все, что увидит; такая особенность их поведения помогает героям, осмелившимся бросить монстрам вызов, воспользоваться неспособностью своих противников анализировать ситуацию. Во многих случаях драконоборец не вступает в открытое сражение с чудовищем, а использует ряд хитроумных уловок, помогающих победить его без боя или, по крайней мере, лишить сил: так, в легенде о драконе из валлийской деревни Перминиз (Penmynydd) хитрый местный юноша заставляет чудовище сражаться с собственным отражением; в другом сюжете, связанном с деревней Ллэндейло Грэбен (Llandeilo Graban), герой изготавливает макет дракона, который чудовище также принимает за незваного сородича и нападает на него.

Отсутствие признаков разума у европейского дракона дополняется и его неспособностью к человеческой речи; исключения из этого правила нередко представляют собой сюжеты, носящие комический характер; в них герой побеждает чудовище, например, угостив его отравленным или просто очень вязким пудингом (такой мотив есть и у кавказских народов, только там фигурирует баранья шкура с серой). В этом заключается отличие европейского легендарного дракона от русского змея, который даже в максимально «звериной» своей ипостаси в контексте сказок и былин, как правило, сохраняет способность к мышлению и человеческой речи.

В Европе дракон обитает в дикой местности - в озере (связь с водной стихией особенно характерна, как и в русском фольклоре, для сюжета «Победитель змея.) или в лесу, обладая в ряде случаев способностью к мышлению и речи. Однако антропоморфной вариации образа британская сказка не обнаруживает; место «цивилизованного» змея в сказке «Три подземных царства», а также некоторых других британских сюжетах, обнаруживающих сходство с русскими (например, сказка «Рыжий Этин» - The Red Etin), структура повествования которой во многом аналогична русским и украинским текстам о Катигорошке), занимает великан (giant). Это чудовище обнаруживает удивительное поведенческое, а частично также и внешнее (нередко великан имеет несколько голов) сходство как с русскими, так и с британскими образами змеев и драконов: он живет в пещере, пожирая местных жителей и их скот².

Существовали и видоизменения этого облика у разных народов – где-то возникали образы двуногих крылатых драконов, вивернов, где-то появлялись длинные и бескрылые похожие на греческих предков змеи. У каких-то драконов просто не было крыльев. Но общие черты оставались прежними. Дракон являл собой злое начало, воплощение человеческих страхов, разрушительную силу.

2.Драконы в азиатских мифах

В восточных странах драконы пошли в совсем ином направлении, нежели в Европе. Наиболее известно их Китайское название – лунь; в Японии дракон называется рю, в Корее – ёнъ, во Вьетнаме – лонг.

Со своими западными сородичами, драконы восточные имели даже внешнее различие – их тело было вытянутым, крылья отсутствовали (за редкими исключениями, чаще всего во Вьетнаме), на голове были оленьи рога, грива, усы, тело покрывала рыбья чешуя. Число лап у всех было одинаковым – четыре; различалось в разных культурах число пальцев на них. У китайского Императорского дракона было 5 пальцев на лапах, у японского – 4, у корейского – 3.

Помимо всех внешних различий были и различия уже по сути своей. Если ещё со времён Египта драконы и им подобные твари представляли собой злое начало, то на Востоке драконы были сродни божествам. Они олицетворяли обычно погоду, силу воды.

Не то, чтобы драконы были именно началом добра; встречались и драконы злые; однако в большинстве своём дракон был созидательным началом. Но если люди не уважают дракона, не уважают саму природу – естественно, что дракон выступал уже в роли палача, наказывая людей.

В лапах у восточного дракона зачастую был какой-то округлый предмет. Где-то сказано, что это жемчуг, дающий ему, дракону, власть над погодой. Где-то сказано, что это просто драконье яйцо. Точно неизвестно, но наличие первой теории вновь говорит о том, что дракон был именно богом, которому подвластна погода, природа.

Дракон в Китае также выступает как символ совокупности положительных черт характера человека, дракон воспринимается как идеальный образ, что отражается в богатом фразеологическом фонде китайского языка, например, «надеяться, чтобы сын стал драконом», то есть «воспитанным и успешным»; «ребёнок дракона и феникса» - «умный и талантливый ребёнок». Дракон стал символом императора и власти в Китае, что также отражено во фразеологии китайского языка, например, «у кого брови дракона и глаза феникса», то есть «у кого аккуратная и идеальная внешность, отражающая его мудрость и способность стать лидером»³.

В то же время именно в азиатской мифологии возник другой образ дракона, бессмертного именно потому, что убивший дракона сам занимает его место – вьетнамская легенда «Возвращённый меч». При этом в оригинале персонаж, всё же прервавший это бессмертие, реально существовавший Ле Лой, предводитель восстания, после победы объявивший себя императором, тогда как в советской мультипликации он сделан ребёнком и получил имя Маунг Тин.

Драконы также встречаются при дворе Ой Нея (вьетнамское имя китайского верховного божества Юй-Ди – оба имени можно перевести как «Небесный Владыка» или «Нефритовый Император»).

Таким образом, можно сказать, что образ дракона прочно закрепился в социальной и духовной жизни Юго-Восточной Азии. Про него слагают легенды, его изображениями украшают архитектурные памятники и постройки, в его честь воздвигают храмы и устраивают праздники. Часто китайцы называют себя «потомками дракона», а сам дракон по праву является символом китайской нации в целом.

3.Образ дракона (змея) в славянской культуре

В русских (а также украинских и белорусских) народных сказках змей может проявлять себя и как зооморфное, и как антропоморфное существо. В числе признаков, свидетельствующих о его принадлежности к животному миру, можно назвать многоголовость, которую змей проявляет практически во всех основных сказочных сюжетах со своим участием («Победитель змея», «Бой на калиновом мосту», «Три подземных царства», «Катигорошек»), а также его способность к полету, предполагающую наличие крыльев, которые, однако, обычно не упоминаются, и способность к поеданию людей. Еще одной чертой, свидетельствующей о зооморфности змея, является его проживание в дикой местности; в локациях, характерных для других представителей фауны: так, в сказках на сюжет «Победитель змея» чудовище, как правило, связано с водной стихией и, по-видимому, обитает в ней; в отдельных случаях место его проживания связывается с горами, реже змей живет в норе, в логове, находящемся на острове⁴.

Принадлежность чудовищного змея к царству животных сближает его образ в народных представлениях с другими, вполне реальными живыми существами. С одной стороны, он проявляет иногда птичьи черты. Например, в сказке сестра героя, желающая его погубить, дает ему, казалось бы, невыполнимое задание: достать яйцо из-под змея, сидящего на дубе в три километра вышиной - вероятно, в гнезде, что вызывает вполне явные ассоциации с птицей. В другой сказке змей полностью заменяется чудовищной Гриб-птицей (прообразом такого названия стал, скорее всего, гриф), сохраняющей выполняемые змееподобным чудовищем функции: она переносит героя, завернувшегося в лошадиную шкуру, в другое царство; затем он сражается с птицей и убивает ее.

С другой стороны, сознание русского человека связало образ змея с таинственными иноземными животными, такими, как, например, лев. Есть сюжет, где герою мстит сестра убитых им змеев - девица-львица, обладающая способностью к оборотничеству и принимающая как человеческую форму, так и чудовищное львиное обличье. Своеобразное равноправие змея, птицы и льва находит подтверждение в сказках, где эти существа действуют наравне, выполняя единую функцию - например, выступая в качестве помощников протагониста. В болгарской сказке «Баш-Челик» фигурирует целое царство крылатых змеев, царь которого также помогает герою.

В большинстве же других случаев змей как правитель иноземного царства, истоки представлений о котором связаны с потусторонним миром, является в русских сказках гораздо более цивилизованным существом, живущим во дворце или доме. Особенно ярко это проявляется в сюжете о трех подземных царствах, а также в некоторых вариантах сказки о Марко Богатом и Василии Бессчастном, согласно сюжету которого Царь Змий правит далеким государством, в котором живут люди⁵.

О смешении в народном сознании представлений об иноземном правителе и змееподобном чудовище говорят и некоторые варианты «Победителя-змея», в которых требование змея отдать ему на съедение царскую дочь трансформируется в ультиматум иноземного правителя, который желает забрать царевну для насильственного супружества (мотив встречается и в карельских сказках, где змеев сразу три, и побеждают их карельские три богатыря – Удильщик, Скалолом и Ольховая Чурка).

Для сказочных сюжетов «Бой на калиновом мосту» и «Три подземных царства» характерны другие признаки цивилизованности змея: так, в первом сюжете он появляется на месте сражения в виде всадника на коне, сопровождаемого животными: собакой (хортом) и соколом, либо вороном. В бою змей может использовать то же оружие, что и герой: палицу, булаву или меч.

Отметим, что несмотря на, казалось бы, достаточно четкое выделение двух типов русских сказочных змеев - зооморфного и антропоморфного - граница между их образами в народном сознании достаточно условна и размыта. Несколько более четкое разделение этих двух ипостасей змея наблюдается в русском былинном эпосе. Образ антропоморфного чудовища в былине окончательно слился с представлениями об иноземных врагах. В образах таких персонажей, как Идолище Поганое, Тугарин Змеевич (человеческие черты преобладают, и злая, нечистая (языческая, иноземная) природа этих антагонистов лишь подчеркивается их «змеиным» поведением.

Некоторые мотивы, представляющиеся вполне естественными в сказочном сюжете, в былине получают новое, более рациональное, с точки зрения народной логики, объяснение. Это происходит потому, что для былины характерен определенный историзм и правдоподобие описываемых событий, в реальность описываемого в ней певцы, как правило, верят. Так, определенной рационализации подверглись некоторые черты «очеловеченного» змееподобного противника: Тугарин Змеевич, так же как и сказочный змей, проявляет способность к полету, однако летает он по поднебесью либо с помощью искусственных, бумажных крыльев, либо на крылатом коне. Последний может перенимать еще один признак, характерный для змея, - огненную природу чудовища⁶.

Встречается в былине и «классический» зооморфный змей - наиболее распространенным и известным сюжетом мы можем назвать песню о змееборческом подвиге Добрыни, однако, вредительские действия и этого чудовища обретают новый смысл, делая его государственным врагом, угрожающим безопасности всей страны: в змеиных пещерах богатырь находит не только похищенную девушку, но и множество полонов - других похищенных змеем людей.

Заключение

По итогам исследования можно сделать выводы:

1. Дракон как таковой является универсальным прецедентным феноменом, видоизменяющимся в индоевропейской мифологической картине, в силу своей исключительной субъективности, основанной на различных авторских интерпретациях единой картины мира, в разных культурах конечно различной. Под универсальными прецедентными феноменами понимаются ценностные феномены, известные широкому кругу людей разных культур и воспроизводимые неоднократно в устных и письменных текстах.

2. Уже в древние времена образ дракона начинал зарождаться. Формально драконы появились в мифах древней Греции, поскольку именно там их назвали драконами, однако и до греческой цивилизации подобные им существа активно использовались в мифологии для олицетворения злых сил и начала хаоса. В Греции дракон носил не столь символичный характер, но относился точно так же к антагонистам, силам тьмы. Итак, с упадком античной культуры, с наступлением средневековья и, впоследствии, нового времени, образ дракона не утратился, не ушёл в забвение, а, напротив, продолжил использоваться в мифологии, иногда в искусстве.

3. Значение образа дракона в Юго-Восточной Азии велико. Дракон в Китае - это, в первую очередь повелитель стихии, и был объектом поклонения и совершения обрядов с целью получить больший урожай, вызвать благоприятную для развития растений погоду. Кроме того, дракон в Китае - символ народа, единство национального характера; китайцы называют себя «потомками дракона», подчёркивая национальную индентичность.

4. В России образы дракона и змея не имеют такого же важного влияния на культуру, но тем не менее, довольно важны. В целом они воспринимаются как символы зла. Возможно, большое влияние оказали библейские тексты, где змей, первое животное, появившееся в Ветхом Завете, стал искусителем и привёл к грехопадению первых людей. Существуют также представления о том, что у древних славян змей был олицетворением повелителя стихий. В русской литературе употребляются слова «змей», когда хотят подчеркнуть отрицательные черты характера этого человека.

5. Можно также отметить, что если змееборческий подвиг героев русского былинного эпоса носит государственный характер и связан с защитой Родины, то масштаб действий большинства европейских легенд охватывает лишь один или несколько населенных пунктов, в окрестностях которых разворачиваются события, поэтому и опасность, угрожающая людям, носит иной характер: чудовище здесь - это не грозный иноземный захватчик, угрожающий всей стране, а всего лишь страшный зверь, масштабы деструктивной деятельности которого гораздо скромнее.

Литература

1. Адилханян Н.Л. Континуум существ потустороннего мира в эмблематическом аспекте (на материале русского и китайского языков) //Вестник Иркутского государственного лингвистического университета. 2012. № 4. С.13-17

2. Гуревич А.Я. Эдда и сага. - М.: Наука, 1977. – 225 с.

3. Померанцева Э. В. Народные верования и устное поэтическое творчество // Фольклор и этнография. Л.: Наука, 1970. С. 158-168.

4. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Изд. 2-е. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1986. 367 с.

5. Пропп В. Я. Русская сказка / науч. ред., коммент. Ю. С. Рассказова. М.: Лабиринт, 2000. 416 с.

6. Пропп В. Я. Русский героический эпос / комментирующая ст. Н. А. Криничной; сост., науч. ред., именной указ. С. П. Бушкевич. М.: Лабиринт, 1999. 640 с.