ЛИТЕРАТУРА ВОСТОКА И ТЕКСТОЛОГИЯ СТИХОВ МАХТУМКУЛИ
Выявление и изучение литературных источников, которыми в жизни и творчестве пользовался тот или иной туркменский поэт, почти равнозначно выявлению и установлению круга конкретных исторических лиц, оказавших влияние на формирование его мировоззрения и становление творческого процесса. Литературные интересы деятеля туркменской культуры представляют в руки исследователя ценные материалы чисто культуро-логического характера. До сих пор не исследованы имеющиеся материалы, которые могли бы выявить, какие именно книги читал грамотный представитель туркменского народа в XVIII в.
Туркменские литературоведы неоднократно поднимали вопрос о необходимости глубокого изучения взаимо связи творчества Махтумкули с литературой Востока. Отмечая тесную связь творчества поэта с поэтами й мыслителями предшествовавших эпох, выявляя конкретных представителей литературы Востока и „следы их отдельных произведений в стихах Махтумкули, литературоведы осуществили определенную работу, пользу которой трудно недооценить. Так, например, А, Мередов предполагает, что Махтумкули мог быть знаком с сочинением исп аноар а бского филолога ат-Туртуши «Сирадж ал-мулук» «Светильник царей») или с поэмой «Кутатгу билик» Иусуфа Баласагуни, а 3. Б. Мухамедов а и С. М. Ахаллы пришли к выводу, что наш поэт.читал «Нахдж ал-фарадис», тюр ко я з ыч н ое п ро и з веде н ие, соз¬данное в Хорезме в XI—XIV вв. Ничего невозможного в этом нет, но все ч упомянутые, произведения довольно редкие книги, а знакомство с ними Махтумкули показывает, насколько богатыми были библиотеки Востока* Внимательно изучение стихов Махтумкули способно дать ценные сведения книговедческого и культурологи¬ческого характера не только туркмен, но и других на¬родов.
Выявление как можно большего числа книг, оказавших свое влияние на Махтумкули, способствует правильному пониманию и комментированию его стихов, так как комментирование — одна из важнейших задач текстологии. Последующее изучение выявленных источников даст ценный м.атериал для критики текста стихов Махтумкули (правильному их прочтению, осмыслению, атрибуции и т. д.).
Основной источник выявления литературы, которой пользовался поэт, — собственные стихи, обширная лите¬ратура Востока и рукопись Довлетмамеда Азади. Наибольшее значение в этом отношении представляет стихотворение Махтумкули «Сан болсам» («Стать бы мне»), где поэт изложил свое желание, на кого бы он хотел равняться и какие книги он хотел бы прочесть. Но именно это стихотворение поэта почти во всех изданиях содержит целый ряд графических неточностей, неправильные прочтения и не снабжено комментариями:
Абу Сагыт, Омар Хайям, Хемеданы,
Фердевси, Нызами, Хафыз перваны.
Как Абу Саид, Омар Хайям, Хамадани,
Фирдоуси, Низами, Хафизу...
Первое имя в издании 1957 г. дано в виде Абу Сейит- это написание, близкое к народному произношению, несколько лучше написания Абу Сагыт. Речь идет об Абу Саиде ибн Абу-л-Хайра из Меана. Имя третьей лич¬ности дано по нисбе. В данном случае имеется в виду ходжа Иусуф Хамадани, погребенный в Мерве. Таким образом, Махтумкули упомянул двух крупных мистиков и одного ученого. Все трое были связаны с Туркменией. О деятельности упомянутых мистиков поэт мог знать из книги Фарид ад-дина Аттара «Тазкират ал-авлийа» или из сочинения ал-Худжвири «Кашф ал-махджуб».
Что касается слова, стоящего после имени Хафиза, то оно требует некоторого внимания. Следует уточнить, относится ли оно только к Хафизу и читается, как приведено выше, или оно относится и к Фирдоуси, и к Низами, а стало быть должно читаться как фаравани (глубокий).
Jelaleddin Rumy, Jamy elnamy,
Alarnyň ýanynda men hem san bolsam.
А. Мередов исправляет стих и приводит в следующем виде:
Желаледдин Румы, «Жами-ул-маны», и переводит бейт следующим образом:
Подобно Джелал-эл-дину Руми и «Джами-ул-маани»,
Стать бы (мне) тоже в одном ряду с ними,
принимая, видимо, взятое им в кавычки сочетание за название какого-то произведения. Но у Руми нет и не было произведения с таким названием. Речь может идти только об Абд ар-Рахмане Джами, чья нисба в персидских книгах иногда снабжается эпитетом ан-нами. Слово нами в арабском языке означает «растущий», а в персидском «знаменитый», что вполне соответствует личности этого выдающегося человека. То, что речь идет именно о Джами, подтверждается последующим упоминанием его ученика Навои и его некоторых книг:
Çar diwany, Perhat-Şirin, Zibaýy.
Поскольку «Чар диван» и «Фархад-Ширин» Алишера Навои в данном случае не снабжены кавычками, то и последнее слово стиха воспринимается как название произведения или тахаллус какого-то поэта, тем более что оно написано с заглавной буквы. Между тем это слово одинаково относится к обоим указанным произведениям Навои, в том смысле, что они прекрасны (зиба).
Следующий бейт, по-видимому, был большой загадкой для всех издателей, когда-либо готовивших стихи к публикации:
Zahyreddin Babur, mizan el eýi...
где последнее слово прочитано явно бессмысленно и принято за арабское. Ничего не говорило текстологам и слово «мизан», которые понимали его только в смысле «весы», в то время как оно еще означает «метрика». Слово-недоразумение эл-ейи, безусловно, тюркское и состоит из алое в значении «огонь, пламя», а в сочетании с предшествующим словом должно читаться, как мизан алавы. Таким образом, стих:
Захыретдин Бабур — мизан аловы,
Захир ад-дин Бабур — пламя метрики (стихосложения).
Впрочем, правильное написание слова алавы в издании сборника стихов Махтумкули (Баку, 1960 г.) арабским шрифтом не избавило ни читателей, ни литературоведов от неправильного чтения.
У Бабура есть замечательный труд по арузу, который ставится даже выше труда «Мизан ал-авзан» («Весы 320 стихотворных размеров») А. Навои. Возможно, Махтум- кули был знаком с трактатом Бабура об арузе или с его «Диваном». В данном случае суть не в этом, хотя, конечно, и это представляет несомненный интерес. Тут важна та оценка, которую Махтумкули как поэт дал поэту предшественнику. В народе «пламенем» называют большого профессионала, одаренного незаурядным талантом.
Okyp idim Saadynyň men «Bostanny»,
Читал я, «Бустан» Саади...
Отметим, что написание Саади лучше, чем Сагды, как и Абу Сайит несколько удачнее, чем Абу Сагыт...
Gör, ne ajap Hakanynyň «Medaýny»
Смотри, как чудесны «Мадаин» Хакани!
Большого искажения в передаче стиха нет. Речь идет о знаменитой касыде «Харабат-и Мадаин» («Развалины Ктесифона») выдающегося азербайджанского поэта Аф- залиддина Хакани, написанной в 561/1166 г.
Istär men «Şahnama», «Sakynamany»,
Mälik Omar bilen Süleýman bolsam.
Нуждаюсь я в «Шах-наме» и «Сакы-наме»,
""Мне бы стать Малик Омаром, Саламаном.
Если с «Шах-наме» все ясно, то с «Сакы-наме» гораздо сложнее. А. Мередов считает, что речь идет о «Сакы-наме» Хафиза, которое переписывалось вместе с его диваном, т. е. было популярным, доступным. Одноименное произведение в свое время писали Суруш Исфагани, Физули, Мушфики Бухари, Марвази и многие другие персоязычные поэты Востока. На наш взгляд, скорее всего Махтумкули желал прочесть произведение «Му-хит-и Азам» Абд ал-Кадира Бедиля, называвшееся в обиходе «Сакы-наме».
Selmany Afsaly serhoş eýleýip,
Опьянив Саламана и Абсаля...
Название произведения Абд ар-Рахман,а Джами «Саламан-у Абсал» в издании стихов Махтумкули зна¬чительно искажено. Джами написал «Саламан-у Абсал» не 885/1480—1481 г. и посвятил его султану Иакубу Ак-Койунлу. Оно было популярным в Средней Азии, а произведения других авторов, писавших о Саламане и Абсале были менее доступны.
Azadu d-dowleni bir guş eýleýip..,
Превратить Адуд ал-давла, самого могущественного султана из династии бундов, в птицу? В этом стихе сомнительно чтение «бир гуш» (одна птица), но понятна мечта поэта укротить такого могучего царя. Из какого источника черпнул Махтумкули сведения об Адуд ал- давла и Кызыл-Арслане, современнике Хакани и Низами, представляет большой интерес. Кунья Абу Махфуз, по-видимому, относится к Кызыл-Арслану и его не следует отделять запятой.
